РАКЕТНЫЙ ДИВИЗИОН
НА БЕРЕГУ АТЛАНТИКИ
Владимир Баев

© "Литературная Россия", "Антенна", "Маяк Португалии"

Синдром лейтенанта Шмидта

Удивительная страна Португалия! Сегодня по дороге на работу встретил крысу, мирно что-то жующую под придорожным плакатом «Даниссимо - это лучший крем жизни!». Примерно так это звучит на русском. И никто в неё - булыжником, хоть и полно их вокруг. Обычно это место, похожее на большой каменный стол, занимают два бомжа местных, читающих газеты среди разложенных бело-жёлтых пакетиков магазина дешёвой пищи «Лидл». Для меня загадка - содержимое этих пакетов. В России это, конечно, бутылки, слышал, что на Родине уже и пластиковые в ходу, но здесь? Не знаю...

А бомжи как бомжи. Не загадочные. Бородато, волосато, немыто - последнее воплощение идеи абсолютной свободы. Каждый волен выбирать свою дорогу, ну и так далее. Правда, иногда и дороги выбирают нас. Когда жил в России, то что-то доносилось оттуда, из далёкой и загадочной заграницы. Какие-то неясные намёки, лёгкие, как дуновение ветра.

Сестра моя двоюродная, возвратившись из трёхгодичной греческой поездки к мужу и двум мальчишкам, показывая мне фотографии греческих островков, имела вид... ну как это сказать... мечтательный, что ли, шалый. И никак это не вязалось с её рассказами о проблемах греческого бытия и греческого быта.

Или вот ещё приятель мой, булькнув камешком, даже кругов не осталось, в эту заграницу вынырнул через три года, отягощённый двумя близняшками и женой не красавицей. С лица как бы воду не пить, говорят, но дело в том, что в дозаграничной жизни он никак не страдал синдромом лейтенанта Шмидта. Кто не знает, что это за диковинная болезнь, - коротенько расскажу.

Давно это было, до революции ещё. Народники по деревням в народ ходили, на революцию его поднимать, в городе - женщин падших перевоспитывать пытались. Демократы... У каждого времени свои песни. Вот и угораздило лейтенанта Шмидта жениться на уличной проститутке. Всё дал ей лейтенант - деньги, дом, титул дворянский, но оказалось, что это не самое главное и что девица не от тяжкой безысходности данным ремеслом занялась, а по любви и призванию, а так как не хотела она свой привычный образ жизни менять, то и нарожала лейтенанту детей кучу. Чёрненьких, русеньких и рыженьких, что и дало повод Ильфу и Петрову описать дальнейшую судьбу деток в «12 стульях».

Вот и приятель, как я понял, супругу нашёл в том же месте, что и дворянин-революционер. Так себе бабёшка, из-под Вятки. «Мы, вятские, девки хватские», и на 360 градусов глазами зырк, аж мороз по коже пробирает. Я уже говорил, что она лицом не вышла. И вот ещё картинка из прошлого. Семья моих однокашников. Жили-миловались лет 15, идиллически. Она его «Масиком» называла, он её тоже чем-то маленьким, хоть вдвоём килограммов 200 весили. Но уехала в Италию и пропала. Только документы на развод пришли с письмом, и мужа своего бывшего в письме Александром назвала, что больше всего его возмутило.

- Ты представляешь! - пятый раз подряд выкрикивал мне свой слоган «Масик», нависнув надо мной двумя метрами роста и зажав в руке, надо сказать, уже изрядно потрёпанное письмо бывшей жены. - Ни-ког-да не на-зы-ва-ла ме-ня А-лек-сандр!

- Да брось, пустое, - отвечал я, пытаясь поймать руку приятеля, двигавшуюся под повторяющийся речитатив в опасной близости от моего носа.

- Ну не козлом же она тебя назвала, в самом деле.

- Уж лучше бы козлом, - помню, ответил мне «Масик», уже совершенно нормальным голосом, бережно пряча письмо в шкаф.


Завет князя Владимира

Вот совокупность этих фактов вызывала у меня какие-то неясные подозрения, что судьбы эмигрантские делятся не на «повезло - не повезло», «устроился - не устроился». Устроились все, кого я знал в моей советской жизни, а основное различие идёт по признаку пола, что и подтвердилось на практике.

Я уже два года живу в этой забытой Богом стране на краю Земли, там, где тучи, выползая по утрам из океана, несутся над Лиссабонскими холмами, весело сверкая розовыми брюшками. «Тучки небесные, вечные странники». Лермонтов не о португальских тучках писал! Странники - люди суровые, с посохом и котомкой, а местные кудряшечки больше на «Мулен Руж» походят.

Ну так вот, соотечественники мои мужского пола, приехав сюда, как бы ничего особенно не поменяли. Днём работа. После работы - «Руси есть веселие пити», как печально отметил когда-то святой князь Владимир. Конечно, каждый день радуются лишь те, кто покрепче. Кто здоровьем не силён - тем по-шофёрски приходится веселиться. В пятницу после работы в умат - за всю неделю окаянную. Суббота - главная опохмелка, повторение пятницы. Ну а в воскресенье - пивком для отходнячка, и всё по новой, на второй круг. Понедельник день тяжёлый, но на стройке десять часов цемент помешать - верное лекарство. К вечеру дрянь воскресная и выйдет. А там до святой пятницы рукой подать. Так жизнь и катится по привычному.


Дивизион на побережье

А вот у женщин всё обстоит по-другому. Жила, к примеру, в Воронеже Светлана Петровна, сорока лет. Всё как у всех. Муж - сволочь, забыла, как и выглядел. Только диван продавленный от себя оставил. И всё перепробовано в поисках счастья женского. Зелье приворотное и объявления газетные: «Интересная, но не худая, ищу до 52 лет автолюбителя, отвечу любовью и лаской».

А тут судьбинушка в заграницу забросила нечаянно. Подружки помогли, давно уехавшие. И наша Светлана Петровна попадает в ситуацию Золушки на балу, а точнее сказать, буфетчицы из армейской столовой. Была, помнится, во время моей службы такая себе Леночка, единственная особь женского пола 32 годов среди четырёх тонн потной солдатской плоти. В лесу глухом - дивизион ракетный. Шестьсот мужиков.

Вот и в Португалии на десять девчонок, по статистике, тысяча ребят. И наша Светлана Петровна уже не «я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик», медсестра загнанная, а Светик и Светуля - свет в окошке мужика изголодавшегося. И бредёт она, ошарашенная, крепко вцепившись в мужскую руку с глазами, ничего не отражающими, какие только у женщин бывают после... ну да ладно.

Полно таких парочек на дорогах португальских. Ну а освоившись в своём новом обличье, Светочка-Светуля начинает понимать, что кроме своих, привычных, на стройке работающих, по пятницам отдыхающих, здесь живёт ещё целая куча иностранцев, то есть португальцев, и у них как бы проблемы те же, что и у наших.


Наморадство - это вам не любовь в подворотне!

А у этих-то отчего? - спросите вы.

Страна такая, патриархальная. Традиции. Здесь всё быстро не бывает. И для того, чтобы дойти до нормальных отношений между мужчиной и женщиной, нужно сначала долго смотреть, ничего не говоря. Я с этим столкнулся на своей первой работе, когда португальские вдовушки сверлили дырки в моём теле, а я судорожно хватался за застёгнутый зиппер, проклиная свою забывчивость. Потом немножко горячее - время разговоров. Эдак месяца четыре. Ну и потом наступает черёд института наморадства. На русский не переводится. Но означает, что отсмотревшая и отговорившая парочка становится как бы женихом и невестой со всеми вытекающими отсюда приятностями и неприятностями. А так как весь этот процесс занимает довольно продолжительное время и никто на улице не знакомится, и на дискотеке, и на... на... на... (список на трёх листах), то остаётся лишь работа. А коллективы не везде смешанные, и португальцы обычно на одном месте подолгу работают. Вот и получается, что у мужика местного, если повезёт, три-четыре наморадства, или можно ещё это назвать «попытки жениться», - больше редко бывает.

Поэтому наши Светочки, Лорики и Наташеньки, о наморадстве не слышавшие, для них как подарок. И так как мы страна не только свершившейся сексуальной революции, но и прошедшей второй мировой... никто не задумывался, каково матерям нашим пришлось мужей себе искать в деревнях повыбитых. А у дочерей их генетический страх одиночества со всеми вытекающими отсюда...

Вот и получается, что у наших женщин жизнь здесь - сплошной дивизион ракетный. Поэтому, наверно, беременных моих соотечественниц в Лиссабоне больше, чем на улицах российских городов, и от этого как-то не по себе....

А дети от смешанных браков, ещё студенческих, советских, растут высокими и сероглазыми почему-то.

Да... В эмиграции повезло тому, кто родился женщиной. А вот дома кому повезло? Не знаю...

Вот так. Конец рассказа. Грустная улыбка. Занавес.


Да, вот ещё вчера узнал, что бомжи - и не португальцы вовсе, как я думал, а славяне, откуда-то из-под Харькова.

Звонок из Португалии

Мой дом затерялся в лесу. Ведут к нему звериные тропы, не каждый человек пройдет.

Из бойницы монитора я стреляю в интернет, лью кипяток и даже растопленный свинец на головы врагов, если они подступают слишком близко.

Однажды во время грозы отключили электричество, пропала связь. Этим воспользовались настоящие разбойники, убили цепного пса, а меня посадили вместо него.

Вот сижу. Так обидно, что даже лаять не хочется. Ведь разбойники попировав, умчались, бросив меня одну.

Наступили сумерки, стало прохладно. Пою во весь голос. Сочиняю. Звуки падают наземь.

Мерещатся тени слов за старыми елями. Им не дано быть произнесенными, а мне не дано быть услышанной!

Как хочется в дом. Там тепло, на столе осталась книга про родину мертвых камней, суровую Португалию. В этой стране не происходит ничего фантастического. Дует колючий ветер с моря. Холодно. Там фавны заледенели в переплетенных сучьях деревьев, застыли в свинцовых ручьях наяды. И я коченею.

Вдруг кто-то подкрался ко мне. Дышит в ухо южным ветром.

- Кто ты?
- Прохожий. Я слышал твой голос и узнал. Ты дала мне взаймы немного денег, когда я умирал от нужды.
- Как ты потратил их?
- Пропил. И больше ничего не помню. Но не забыл твой голос, я освобожу тебя!

Незнакомец разомкнул карабин ошейника и выпустил меня. Залаяв от радости и вихляя подолом юбки, я помчалась в дом, к чашке с водой.

- Ты щедро платишь за маленькую услугу! - сказала, напившись.
- Конечно, ведь все, что скрыто, то не забыто! Но ты не права. Ты так не права!!
- В чем же?
- Видишь ли, в Португалии водятся фавны на деревьях, они прыгают с ветки на ветку и никогда не замерзают! А наяды голые плещутся в ручьях и смеются от удовольствия.
- Как? Ты споришь со мной? Как ты подсмотрел мой сон?

Но незнакомец не успел ответить, нас разъединили...

© Copyright: Милла Синиярви, 2007