Нецке

На столе красуется картонная упаковка с соком фирмы Валио. Пью его и рассматриваю дизайн, читаю аннотацию: сок текущего времени года (подстрочник). Значит, что-то вроде сезонного напитка. Читаю дальше: зимой яблочно-сливовый с добавлением корицы сок напоминает о лете. Напиток употребляется охлажденным или подогретым. ”Типа чтобы согреться в зимнюю стужу”, - думаю с иронией. Яблочко наливное, янтарная сливка и ароматный стручок корицы, изображенные на картинке, почти вернули лето.

За окном белый снег, морозец, и мне надо выгуливать собаку. Заодно иду в магазин. Привязываю к столбику Лаки, бросаю на снег варежку: ”Охраняй!”

У полки, заставленной консервами, вижу человека с поразительной внешностью. Старик напоминает фигурку нецке, странника или божка. Может, он не живой, а что-то вроде декора?Дотрагиваюсь пальцем, с испугом одергиваю руку, извиняюсь. Человек оборачивается и смотрит на меня. Его лицо, как кора, темное, испещренное бороздками морщин. Глаза заросли, но - узенькие и жуткие - искрятся. Точно японец! Эти глаза зацепились за меня, и я чувствовала взгляд, когда стояла у кассы.

Лаки завилял хвостом, увидев меня. Залаял на незнакомца, вышедшего на улицу. Мы познакомились, оказалось, что живем рядом. Японец превратился в Вяйнемёйнена. Он угощал меня кофе и рассказывал на понятном мне финском языке чудесные истории.

Оказалось, что предки моего соседа давным-давно пришли в центральную Финляндию с востока, с Прионежья. Они были коробейниками или, как говорят финны, ”лауккурюсса”. В те давние времена люди ходили пешком по деревням и хуторкам, предлагая необходимый в хозяйстве товар. В берестяных коробах носили гвозди, бечевку, гребни, нитки и ткани, а также новейшие товары, купленные в Петербурге. Останавливаясь в домах, платили за гостеприимство рассказами о своей земле.

Вяйнемёйнен происходил из зажиточных прионежских крестьян. Я бы не поверила, что в современной Финляндии, европейской стране, можно встретить такого динозавра. Но странное ощущение, что я вижу свой сон наяву, не покидало меня с того момента, как я познакомилась со старичком.

Он рассказывал неторопливо о том, что северные крестьяне отличались особой зажиточностью. Не от легкости наживы, а от налагаемой веками методической упорной борьбы с природой. Этим объясняется упрямый, несгибаемый характер северян. Земля ведь до сих пор усеяна камнями. Сейчас уже не разрабатывают полей вручную, а вот раньше... Косили тогда большим серпом, чтобы не задеть за спрятавшиеся под высокой травой седые валуны. Вторым инструментом по важности была мотыга. Радостно удивляюсь финскому топониму ”Куоккала”, слово произошло от употребленного Вяйнемёйненом ”куокка”, что значит ”мотыга”. Я проезжаю на автобусе мимо ”Мотыжницы”? Старик улыбаясь, добавляет, что на моторке я проплываю мимо ”Найссаари”, острова, служившего хранилищем мотыг!

Мы получаем удовольствие от понятной только нам беседы. Дома я передаю мужу сведения о том, что название острова ”Найссаари” происходит от слова ”мотыга”. Муж вздыхает. Я настаиваю: на острове когда-то оставались женщины - поэтому ”найссаари”. Что же там делали эти женщины? Охраняли жизненно важный инструмент, мотыгу! В пылу полемики не замечаю, что уже давно нахожусь на кухне одна, так как муж пошел расчищать двор от снега.

Старый добрый Вяйнемёйнен поведал мне о том, что на Севере главным средством передвижения была не лошадь, как в средней и южной России, а лодка. На лодке переправляли в ”поля” скот, на лодку грузили сено и рожь, на лодке отвозили на маленькие заброшенные острова умерших от страшных болезней людей.

Я соглашалась во всем с Вяйнемёйненом, особенно в том, что нужно любить лодки. Нельзя воровать лодки, привязанные к берегу. Нельзя лишать никого возможности возвращения на большую землю!

Мой друг не говорил красиво. Он вспоминал. Перечислял поименно здоровых и сильных людей. Анти мог грести по 14-16 часов подряд, Пекка прославился тем, что за два года не сказал ни одного слова! На Севере ценятся люди молчаливые, не мелочные, не суетливые. Каждое движение было у них оправдано. А если говорили, то речь лилась спокойно и мерно, словно былинный строй.

Я прибегала к новому другу каждый день. В конце февраля Вяйнемёйнен пропал. Двери оказались заперты, а номера телефона у меня не было. У соседей я не стала спрашивать, мало ли что подумают.

”Он старый человек, может быть, заболел и умер”, - размышляла я, гуляя с Лаки мимо его окон. Дома пила сок фирмы Валио уже не с тем настроением, что раньше. Скорей бы весна, настоящая весна! Я почти уверена, что весной опять в нашем магазине встречу глаза, в которых плещет жизнь и искрится древняя мелодия. И мы опять зацепимся взглядами...