Титаник

ПОДГЛЯДЫВАЮ...

Дама выделялась в толпе долгим взглядом пронзительно голубых глаз.
Благородство неторопливости, достоинство старости - нет, увядание розы
редкого сорта - на сильно подернутых пигментом кистях дорогие браслеты.
Длинные ногти покрыты вишневым лаком, изысканность форм пальцев и изгиба
насмешливых губ. Пепельный парик и длинное пальто - ей было холодно.
Она не примыкала к суетной толпе пассажиров рейса Хельсинки-Таллин,
багровая роза с капельками инея украшала очередь, венчая и благословляя
молодежь на легкомысленное прожигание жизни.
Когда увидела ее в танцевальном салоне сидящую в одиночестве со взглядом
недоумения, я поняла, что это моя героиня. Вскоре к ней присоединился, а может, нагло подсел молодой человек лет двадцати пяти. Через минуту он уже
держал царственную кисть в своих ладонях. Уголки губ позднего цветка
подернулись покровительственной улыбкой. Меня отвлек сосед, неразумно
уставившийся на мой бюст. Украв десять минут на выяснение мировоззрений, он
отвернулся. Когда я устремилась туда, в театр, от быстроты развернувшегося
действия обомлела. Молодой человек целовался со старухой бесстыдно,
разоблачал ее морщинистую шею, снимая шелковый шарф, поигрывая изумрудами
перстней на узловатых пальцах. Чувственный рот дамы с лицом уволенной
манекенщицы по-рыбьи открывался, она глотала воздух и жизненную силу молодого самца.

Я замерла, неотрывно следя за их танцем на полуосвещенной площадке. Два
силуэта слились в тоске разделенной любви аргентинского танго. Ее
утонченная фигурка соперничала с гибкостью молодого партнера. Нога в
глубоком разрезе черного платья, старинные туфли с золотыми пряжками,
звенящие кастаньеты браслетов на тонких кистях и взгляд - полный ненависти,
тумана, бесстрашия. Мне показалось, что ее глаза потемнели, такую глубину
чувства, пугающей бездны, обрыва и счастья, я увидела в них. Не знаю, что
было дальше. Взволнованная, я пошла заказывать себе коктейль. Вернувшись,
обнаружила исчезновение пары.
Утром встретила его, вчерашнего кавалера престарелой Кармен, в лифте
корабля. Он оказался обычным безработным, самоутверждающимся в дешевых
турах. С банкой джин-тоника приставал к девчонкам.
ОНА сидела в холле, окруженная вниманием седовласых собеседников.
Пенсионеры обсуждали вчерашние новости, говорили о ценах в Таллине и о
нравах распоясовшейся молодежи. Дама была свежа, от нее пахло бергамотом, с
легким пряно-бальзамическим оттенком.
Кармен смеялась, заражая окружающих своей неувядающей энергией далеких
тропиков. Она была раскрепощена и молода, несмотря на атласные складки на
лбу, щеках и особенно на шее. Глядя на нее, я почувствовала, как любовь к жизни
и гордость при мысли, что бог создал и меня женщиной, капельками
густого экзотического масла пропитывали меня. Я вдыхала аромат присутствия
моей Кармен и желала себе счастья.

СПАТЬ ОДНОЙ НЕЛЕГКО

Толпа не давала упасть моему мужу. Он толкал тележку с пивом, едва
удерживаясь на разомлевших, живущих собственной жизнью ногах. Я следовала за ним, охраняя пухлый кошелек, соблазнительно торчащий из заднего кармана брюк. Я - подстраховка. Шаг вперед, длинная
пауза, таможня. Безмятежность лжи: у нас норма! В моей сумке 2 литра 80%
водки, и только в автобусе обнаруживаю початый флакон лимонного ликёра, крепко зажатый в руках счастливого контрабандиста. Этот цитрусовый и решил участь вечера: муж спал в автобусе, а я слушала исповедь другого, жаждущего любви и счастья.
Все-таки я боролась, вытаскивая на частых остановках большое тело проветриться. Танцевала, прыгала, заставляла двигаться. Он, как слон, поднимал ватные ноги, расстегнувшийся ремень болтался у колен.
Пьяный автобус кружил в осенней ночи, развозя пассажиров. Забытые
мобильники пронзительно плакали, шерстяные шарфы, пропахнувшие кораблем,
сохраняли веру хоть в какое-то будущее и только валяющиеся в проходе перчатки позволяли топтать себя, прощаясь с праздником.
Всю дорогу гнусавил сидящий за нами стриженый наголо, с серьгой в ухе
учитель физкультуры. Ему тридцать пять, он танцевал всю ночь, теперь насиловал
исповедально уставших студентов. Его коллега Минна,
свернувшаяся клубком, изредка вскидывая воробьиную головку и презирая
физкультурника, завтрашний педсовет, потраченные в складчину тридцать евро за круиз опять уходила в сновидения. Лысый тем
временем сообщал, какая она умная, решает любой кроссворд, отыскивает
носки и стреляет сигареты по первому требованию. Парни, отрыгивая,
поднимали брови, бросая мимолетный взгляд на Миннины кнопки грудей и снова
дружно захрапывали. Учитель жаловался, что ночью, среди артобстрела диско
он увидел женщину своей мечты, но коллега утащила его в каюту, разрушив всю
жизнь…
Сидящая перед нами незнакомая девочка лет пяти слушала в наушниках сказку.
Иногда она всхлипывала, ей было страшно. Тогда мой пьяный муж просыпался, протягивал руки и кричал, что папа тут, папа поможет!
Но вот огни нашего города, панорама ночного порта со вспышками знакомой
рекламы и редкого потока машин вмиг настроила на завтрашний день. Собирая вещи, я встала, прямо взглянув на
гнусавого. Он вдруг сказал совершенно трезво:
- Невероятно красивая женщина. Это были Вы!
Муж встрепенулся, недоверчиво переспросил:
- Неужели?
Физкультурник, широко раскрыв глаза, выдал:
- Можно к вам на ночь?
- Нет!!! - закричал муж, и я поняла, что мы приехали.
Дома смеясь рассказывала о поездке старшему
сыну.
- Оказывается, мама у нас еще ничего, того…, - бормотал засыпающий на ковре
отец семейства.
Я подошла к зеркалу, поправила прическу, вытянула губы и послала воздушный
поцелуй неизвестно кому.
Из спальни спускалась разбуженная дочка. Она терла кулачком заплаканные
глаза, ласкаясь к бездыханному папиному телу, шептала:
- Я так скучала. Спать одной совсем нелегко.

ВАГНЕР

Мне снится музыка Вагнера. Я слышу лес, полный таинственного шепота, наблюдаю рассвет. Птицы поют. Вдруг слышу приближающихся рыцарей, звучит сурово-возвышенная, гордая и могущественная музыка.

Я чувствую себя валькирией, таинственным и беспощадным существом. Мне нравится все происходящее вокруг: постыдная оргия, отказаться от которой невозможно. Я нахожусь над землей, вижу лицо мужчины, темное и печальное, со светлыми глазами, которые он прячет.

Тогда я поступаю, как избранная со смертным: нагоняю на него тучи, и он прижимает ребенка к груди, защищая. Я освещаю их лучом света, ослепляю. Они оба в этот момент не знают страха, они так доверчивы!

В бесконечном звучащем потоке я подаю мужчине знак, и он расстается с сыном. Я торжествую, наступает час мщения.

Мой Зигфрид порабощен, он в смятении. Я наслаждаюсь неземным чувством. Высшее проявление радости – играть на струнах души, тоскующей по идеалу!

Но вот я уже внизу и, как зверь, выслеживаю добычу. Вижу затылок, поднятую руку, поправляющую волосы. Он идет на свидание, обозначенное мною. Я крадусь сзади.

Он забыл, потерял самое дорогое, что у него было.

Грозно ревет море, я холодею от триумфа. Запахиваюсь в длинные полы плаща, придерживая рукой отвороты у горла. Сладостное ощущение предвкушения, он почти мой!

… Дочка спускается в спальню. Я готовлюсь к удару в спину. Она всегда бьет меня по утрам. Пытаюсь удержать Вагнера и мужчину, спину которого еще вижу. Сама сворачиваюсь калачиком под одеялом, но детские кулачки беспощадны. Этой рыжей валькирии нет дела до драмы моего рока, до моей внутренней жизни. Я окончательно просыпаюсь и веду дочь в сад.