Ад

Все боялись его круглых глаз, наливающихся кровью во гневе и в минуты экстаза. Вздрагивали черные усики, и смерть косила людей. Говоря о квазичеловечности, он подразумевал себя, сверхчеловека. Безумие известного философа-отшельника давало право свергнуть мир чтобы создать свой, квазимодный. Маленького роста, он любил высоких породистых женщин. Черноволосый, почти азиат, обожал блондинок. В роковой день он обратил внимание на меня, пышногрудую и голубоглазую, с перманентом льняных волос. Ему нравилось, как мой большой рот с ровными белыми зубами открывался и сонорно лаял, грассируя виноградными созвучиями Рейнской долины. - Фюрер оказывает вам честь. Вы должны исполнить роль доминирующей валькирии в эту ночь. Смерть и возмездие – ваш девиз! - О да, я призову на помощь всех сестер: Вопль, Крик и Ярость! Не беспокойтесь, Германия будет гордиться мною. Несмотря на изрядный стаж, я дрожала, как невеста перед первой брачной ночью. А вдруг не удастся выполнить капризы великого человека? - Эротическая фантазия фюрера оказалась банальной. Он просил топтать и пинать его, распростершись у моих ног. Честно говоря, тянуло блевануть от вида безмозглой медузы с заведенными под верхние веки зрачками и бабьими всхплипываниями. Я флегматично совершала моцион по его рыхлому телу, нажимая шпильками на спину, плечи, ягодицы. Лениво поднимала острым носком сапога длинноватый и узкий член. Плевала на него, мстя за всех погибших евреев. Как правы философы, утверждавшие, что в сфере духа идет схватка сил, а в мире телесности – особенно такой, как сейчас – никакой динамики! Пенис дрябл, желания мелки, мир пассивно ожидает экзекуции. Скучно! Хладнокровно расчленяю дождевого червя, крутя каблуком. - А ведь ты, сука, халтуришь! Ну-ка жми посильнее, с чувством любви и преданности, кого ты давишь, блядь? - с ужасом наблюдаю, как он ползет в угол каминной. Остаюсь на чем-то слизком, кажется, что упаду. Не в силах сдержаться, выворачиваю содержимое желудка на ковер. Облив его зеленоватой жидкостью – я ведь даже не поела от волнения – почувствовала облегчение и удалилась в темноту комнаты. Облокотившись о стены, покрытые янтарной инкрустацией, вздохнула: все кончено, аминь! - Фройлин, я не прошу у вас прощения. Знаю, мое поведение не заслуживает его, но я не хотел вас оскорбить! Не понимаю, почему ко мне приходят эти фантазии. Я ведь чист, как ребенок. Увидев целого и невредимого фюрера перед собой, обмерла и слушала. - Любимая, доверься мне! Я страдаю от мысли, как был жесток в отношении тебя. Одна твоя слеза достойна мести всему миру. Я сотру в порошок миллионы! Морепродукт рыдал, глаза матово блестели, как блюдца с белым крем-брюле, который с детства я ненавидела. Боже мой, никогда не приходилось видеть сопливого мужчину! А тут плакала сама история! Во мне проснулось обывательское любопытство, как будто я сижу в кинематографе. - Ну иди же ко мне, девочка, хочу извращенным способом, - лепетал он. Я не могла скрыть улыбку и целовала его. Наш фюрер счастлив от милостыни, от крохи моего внимания! Адольф схватил меня за плечи, прижал к себе. Лицо мокро от слез, пахнет бочковой баварской сельдью, брызги рассола с чешуйками прилипают к коже. Поцелуй взасос отдает запахом сгнивших десен. По спине пробегает судорога страха. Слышу запах подземелья. - Любимая, - в ужасе отодвигаю холодные руки палача от своих горячих бедер, - Иди же ко мне, умрем вместе! Вождь кусает меня до крови, и я чувствую паралич во всем теле. Мучительно долго умираю, прошу скорее кончить. В мясорубке сильнейшего мужчины фаршем сползаю на дно и опять закидываюсь в воронку. “В телесном нет динамики!” - хохочу от глупости философов. Фюрер принимает это за очередной оргазм и продолжает месиво. Наконец в бессилии сомкнула глаза. Но мясник плеснул на лицо ледяное шампанское. - Ты уверена? Ты все еще хочешь меня? - О да... - Ну так приветствуй своего фюрера! Салютую рукой, не в силах выговорить слова. Дьявол бьет меня по щекам, требуя невозможного. Я умерла с открытыми глазами. Держала их, как мысль, как молитву. Помнила зарождение чувства. Ведь я любила...