Арбузы

Какое наслаждение – выбирать арбуз в жаркий день! Торговаться с хозяйкой, сдобной и чувственной, как купчиха Кустодиева. Сегодня она продает арбузы в крытом рынке. Ее лицо лукаво улыбается из-за горы блестящих зеленых шаров. Она вытягивает губы, приманивая покупателей. Я смотрю на голые плечи, спущенную бретельку ситцевого сарафана, кнопочки сосков на шарах под тонкой тканью. Огромный живот колышется от смеха, дородные бока качаются, когда торговка идет вдоль прохода. Глажу кожуру арбуза, мысленно расчленяю его. Вижу, чувствую, как погружаются пальцы в великолепную плоть. Купчиха поворачивается, разговаривая с кем-то. Ее затылок в повязанной сзади косынке почти сливается с загорелой шеей. Вдоль обнаженной жирной спины стекают капельки пота. Мне хочется их слизнуть, чтобы попробовать соль женщины. - А спелый ли этот арбуз? – спрашиваю в истоме. Торговка берет острый нож. Завитки светлых волос выбились из-под косынки, лямка сарафана совсем упала с плеча. Я наклоняюсь, чтобы помочь и трусь о полную грудь. Бретелька, мокрая и пахнущая потом, щекочет мою руку, потянувшуюся к ножу. Купчиха сильно прижимается ко мне. Я приподнимаю ее волосы, заботливо убираю их назад, под косынку. От женщины пахнет арбузом, пальцы ее красные, липкие. Я смеюсь, потому что эта возня с ножом напоминает мне свадебный ритуал, когда молодые режут вместе торт. Наконец я прекращаю фарс и осторожным движением завладеваю лезвием, с размаху вонзаю его в мякоть.

В детском саду я влюбился в девочку с кукольным лицом. Ее голубые глаза, загнутые ресницы и алый ротик сводили меня с ума. Во время тихого часа я совершил акт вандализма. Пробрался к ней под простыню и вонзил зубы в белую мякоть тела. Девочка верещала, воспитательница вопила, мама спрашивала: «Что произошло?» «Произошла кровь на пузе», - честно признался я. Вскус крови и белое тело, сладкое, настоящее, навсегда остались у меня как запретное желание. Соль и сахар, женский крик, какое глубокое наслаждение!

Когда я служил, этот привкус напомнил о себе. Я шел, как пьяный, вдоль пустыря. Впереди маячила девичья фигура. Рука бессознательно потянулась к ремню. Отстегнул его, пошел развинченной походкой прямо на нее. Видел ягодицы сквозь тонкую ткань. Голые загорелые руки, запах полыни, и никого вокруг. Шел за ней долго, не отрывая глаз от перекатывающихся шаров. Чувствовал до боли, как они трутся при ходьбе. В правой руке сжимал бляшку ремня, левая уже наносила удар. От вожделения кусал губы. Вдруг лай собаки. Черный ризен-шнауцер несся прямо на меня. Девчонка хохочет, отзывая собаку. На моих губах вкус крови. Но мне весело. Кажется, что укусил от арбузного ломтя.

Женщина петляла, как заяц. Она манила белым платьем, пропадая между деревьев. Я преследовал ее хладнокровно. Я уже полюбил ее и был уверен, что она станет моей. У ручья увидел, как она нагибалась над водой. Она обернулась, неловко засмеялась. Мой взгляд передал всю накопленную десятилетиями чувственность, желание любить сильно, до смерти, и прямо сейчас. Бросил ее в лесу истерзанную. Мне нужно было остаться наедине с самим собой.

Купчиха смотрит завороженно, как я ем ее арбуз. Выплевываю семечки, уставившись в одну точку на прилавке, грязном и мокром. Как скучно тело этой полной женщины, разрезаемое на крупные дольки. Они кричат своей краснотой, сочатся. Но ни одна капля не может утолить моей жажды. Узбек в тюбетейке режет арбузы кустодиевской красавицы. Она щедро дарит себя всем. Вот узбек вонзается мелкими зубами, ухмыляясь. Слюни текут, он срыгивает, не стесняясь. Потом идет на улицу, мочится за углом, возвращается и ест еще и еще.

© Copyright: Милла Синиярви, 2006