Рак

Проснулась в 3.40 В магазине «ОК» купили еще с Семеном замороженных креветок, дешевых, по скидке. В городе моего детства их называли «чилимами». Чилимы сочные, мягкие, родные... Передо мной антикварная книга «Жизнь моря». У меня далекоидущие планы: отсканировать старинные гравюры, использовать описания моря, сделанные немецким педантом Келлером. Щелкаю, как семечки, глубоководных рачков. Вкусно! Забавно, но факт: они двигаются обратными толчками. И я так существую: все время даю задний ход. В прошлый — красивое слово ПРОШЛЫЙ — четверг я еще была в Швеции. Прекрасна Швеция во время «индейского лета», то есть по-нашему — бабьего лета. Еще тепло, зелень вместо золота, но время меланхолии. Так вот в Швеции я предалась меланхолическим забавам, нереальным по своей прозрачной настоящности. Здесь, в ясном мире, все делается здесь и сейчас, и все сбывается! Это проверено практикой. Здесь принялось само собой решение, что останусь еще на целых три недели чтобы учиться, как Петр Великий всему новому, европейскому. И очень прикладному. Настолько прикладному, что все зависит только от приложения своей руки. Глупая, так я мыслила, когда согласилась на трехнедельную стажировку на комбинате по обивке мебели. Я увидела цех с разными работающими машинами. Я увидела действующее производство. Станки, подключенные к единой сети, резали поролон, кроили обивочную ткань сумасшедших расцветок и сумасшедшего по прочности качества, стреляли кнопками-скрепками, прикрепляя материю к корпусу. Представляя себя обивщицей мебели, мягкой мебели, мебели антикварной, мебели новейшего дизайна, мебели собственного изготовления, я почувствовала себя императрицей, вершительницей Судьбы. Здесь и сейчас. Верное место, верный станок, я верна сама себе. Первый толчок назад случился в четверг. Пришло сообщение от Семена, из Питера. Бывший муж в больнице. Разглядываю глубоководную рыбу Scopelus, раздувшуюся при поднятии на поверхность. Рыбка имеет дурацкий вид. Она похожа на очень крупного карася из магазина «Живая рыба», который лежит на льду и страдает от недоумения. У глубоководного чудища торчат плавники и хвост, твердая, панцирная чешуя окульчужилась против всех и всего. Глаза навыкате неприятны. Изо рта рыбины воздушным шаром — дирижаблем парит пузырь. Поздно, рыбонька, поздно! Глубоководная, она не понимает, отчего лежит на палубе, отчего чужие ласты прикасаются к ней. Отчего... «С ней пошутили, а она надулась!» - какая пошлость. У Семена нашли опухоль. Сын поежился от слова: «Мама, как это будет по-фински?» Сынок, кирдык на всех языках кирдык. Злокачественная опухоль она тем злокачественна, что разрастается, когда ее вскрывают. Говорят, так рак реагирует на свет. Ну а что я? До сих пор двигалась, как чилим, обратными толчками к цели. Отменяла планы, отзванивалась, откланивалась, откашливалась. Мой действующий муж Пекка получил уведомление об отъезде в Санкт-Петербург в устной форме: «Пошел ты... Мы с Семой по улицам Ленинграда бродили, мы с Семой знаем, что такое белые ночи. А щас Семочка умирает!» Действующий муж доставил меня на вокзал рано утром в субботу, резко затормозив у самого автобуса. Я вышла, направилась к водителю. Вдруг Пекка дал задний ход, открыл дверцу и крикнул: «Оставайся там!» Ага... Разбежался... Оказывается, рыбаки и ученые забрасывали драги на морские глубины чтобы соскребывать животных со дна. Какие только чудища не обитают там, куда не проникает солнечный свет, где царит область полного мрака. Семен встретил меня с нашими друзьями, купившими новый автомобиль. В супермаркете Сема трусил от полки к полке, искал резиновые тапочки для больницы, лампу-клипс для чтения в палате. Кружку, набор для командировочного, штаны прогулочные, пижаму спальную. «Сем, а вон соломенные шляпы, не хочешь?» Его выпустили до воскресенья. Дома он знакомил меня со своим образом жизни. Стиральная машина работает так. Показывает. Вставлять штепсели в неевропейские розетки надо так. Показывает. Цветы поливать здесь, из этих бутылочек. Шторы закрывать вечером. Дура, тебя же видно! Пищевые отходы сюда, бутылки сюда. Так, с кодами и паролями без дагестанского коньяка я не могу! От компьютеров — у Семы их три или четыре — коды и пароли. Сем, да у меня один пароль на всю жизнь! Дура дурой. От мобильника пин-код. Пароль банковской карточки. Сема, да ты буржуй! Телефоны, телефоны. Этому сказать, у этого взять, этому дать. Сем, ну я же не безразмерная. По знаниям. Потом Сема разделся. Зашел в мою комнату, где находится платяной шкаф. Показывает, где хранятся у него носки, трусы, футболки. Костюм. В нем, короче. Впервые за столетия я вперилась в белые плавки на теле Семы. Манящие — до сих пор — контуры прояснились под легкой материей. «Сем, а давай трахнемся на прощание», - моя сокровенная мысль повисла. В воздухе нашей квартиры. Сем, ты когда умрешь, то попадешь на дно морское. Прикинь! Ты будешь там лежать в целости и сохранности очень долго. Значит, я такое говно, что даже твои чилимы мною погнушаются? Естественно. Морская вода такой антисептик, что даже сальпы- САЛЬПЫ - не разлагаются в течение месяца. Сальпы — это такие ПЕЛАГИЧЕСКИЕ ОБОЛОЧНИКОВЫЕ — врубился? А глубоководные раки питаются только падалью.Тебя не будут трогать месяц! Это ты так договорилась? Сем, иди в жопу. Ты никогда не был хищником. Открой пасть! Стыдно? У тебя же зубов не было с самого начала! Да я без зубов присосался к тебе. Пусть я -мягкотелый моллюск — по твоим представлениям. Но ведь я всегда знал, кто есть ты! Кто? Ты моя брюхоногая двустворчатая раковина, без которой я не могу! Даже после всего. Чего? Ну этой операции или смерти. Ты же говоришь, океан блин. Морские глубины. Значит, у нас есть шанс?

© Copyright: Милла Синиярви, 2007